|
- Все, - Руслан со вздохом отложил гитару. -
Романтический момент потерян. Стас, ты в теннис играть идешь?
- Не, - сосед по комнате качнул коротко
стриженой головой.
- Идет, конечно.
Яна высвободилась из объятий молодого человека
и кинула пяльцы на стол. Сетка кровати недовольно чвакнула под ней.
- Давай, разомнись. А то ослабнешь и парашют
не сможешь таскать.
- А ты?
- Что? – Яна пожала плечами. – Подожду.
Цок-цок-цок-цок... Из побеспокоеного бумажного
хлама на подоконнике вывалился шарик и побежал досыпать под койку. Руслан
поймал его ракеткой на полпути.
- Скучать будешь, - Стасик примерился
деревянной ладошкой по воздуху.
- Найду чем заняться, - заверила Яна и на
всякий случай кивнула на вышиванье.
- Только не вздумай подметать. Я сам приду и
все уберу.
- Я еще не беременна, - тихо отозвалась Яна
между поцелуями.
- Как знать, как знать...
- Ну ты идешь, хрюндель? – Руслан нетерпеливо
постукал ракеткой по косяку.
- Сейчас, - отмахнулся Стасик. - Сходи тогда
на четвертый, к девчонкам... Или спускайся к нам, если совсем скучно будет.
- Не будет. Иди.
Молодой человек торопливо затолкал ноги в
кроссовки и, подталкиваемый в спину Русланом, вышел.
Яна огляделась. Вышивать было лень, переводить
– тоже. Пожалуй, в самом деле следует прибраться. И в шкафу разгрести.
- «Хрюндель», - ласково повторила она,
открывая дверцу. Слои одежды топорщились, словно взломанный асфальт, а в
верхний угол была затолкана вчерашняя майка. «Если я выйду за него замуж,
меня это будет бесить», - убежденно подумала девушка. «Ну точно, он в ней
вчера еще у Марата в кресле терся»! И она принялась по новой перекладывать
одежду, старательно принюхиваясь к каждой вещи – не осталось ли и на ней
едкого кошачьего запаха.
Грязной футболкой Яна вытерла пыль со стола.
Мазнула по краю полки, критично скривила рот, обрушила на койку все кассеты
и книги – протирать так протирать!
- Славк, вылезь из-за компа на пять сек –
уберу.
- На хер?..
- Гоблин, быстро давай, я кому сказала!..
- Да пошла ты...
- Ну Славк, ну е-мое, не будь чем щи наливают!
Гоблин раздраженно отпихнул мышку, молча
выбрался из-за стола и рухнул на свою койку. Яна принялась стирать «защитный
слой». Пыльные железки, конспекты, шпоры. Сопромат вместо коврика для мыши.
Разгильдяи...
Из-под стола она вымела еще один шарик –
треснуший, пару бумажных гармошек и несколько пластиковых осколков – Славка
на прошлой неделе психанул, расколотил зажеваную кассету «Гражданской
обороны». Мельком глянула на него – парнишка спал поверх покрывала, не
обращая внимания на пронзительное дребезжание магнитофона прямо под ухом.
Солнечные лучи грели его нечесанную макушку.
Яна подвинула штору, чтобы не слепило, убавила
звук. Маленький, гордый, злобно матерящийся Славка был вроде младшего брата
– его терпели, любили и прощали его панковские замашки.
- А Стас где? – в комнату сунулся Марат: в
одной руке банка «Девятки», в другой – сигарета.
- В теннис играть ушел, - Яна выразительно
помахала рукой – давай отсюда.
- А чё?
- На лестнице покуришь. Стопудово!
- Да ладно! Полчасика, полюбому... –
заулыбался он.
Но девушка шутить не хотела.
- Давай, эээ... Вали с сигаретой... У меня
аллергия...
Огляделась по сторонам. Вроде порядок. Только
вот еще зеркало протереть...
Кто мог знать, ну кто мог об этом знать...
Отраженная в зеркале казалась почти юной. Если бы еще не морщинки...
Яна решительно мазанула поперек. Тонкие
сеточки возле глаз обозначились яснее. Сколько еще?..
Два-три года. Еще один, ну может быть два
Стасика – они очень быстро взрослеют, эти нежные мальчики, и становятся
циничными разъебаями. Такими же, впрочем, неудачниками. Два-три года, и еще
один аборт, сделаный из жалости, езда по чужому студенческому, житье в
общежитии по чужому пропуску, нудная секретарская работа, которая всегда
будет оплачиваться чуть ниже среднего. Полсотни рассказов, которые навряд ли
будут опубликованы, а если и будут, то слишком поздно, и это не принесет той
радости. Полсотни статеек в различных журналах, переводы, редкие, как снег в
мае, прыжки с парашютом или спелеология – вместо исторической реконструкции
и верховой езды, индийские танцы вместо кельтских...
А что потом? Что ты будешь делать, когда уже
не сможешь быть просто веселой девчонкой? Не карьеристка и не домохозяйка.
Значит либо мать-одиночка, либо старая дева. И не надо утешаться тем, что
все придет. Потому что все действительно придет, но слишком поздно, когда не
будет главного – желания радоваться успеху.
Над зеркалом красовалась «доска почета». Три
голубеньких свидетельства о первом прыжке – ее, Стасово и Руслана. Клуб
неудачников. Тёма свое хранил, разумеется, в своей комнате.
Яна кинула пыльную майку в таз, сыпанула
порошка и пошла стирать. Веселая жизнь. Смешные игрушки, детские сказки,
арбатские байки, хипповские феньки... Отличница, потрясавшая всю школу
поэтическими переводами с французского! Мечтала ли ты увидеть себя в чужой
общаге, среди нескольких сотен одиноких, равнодушных ко всему кроме
развлечений и сессии парней, стирающей майку любовнику, который моложе тебя
на четыре, не обманывай себя, на пять лет? И она жомкала, терла ни в чем
неповинную вещь, словно та была – ее судьба, которую можно отстирать заново,
а в крайнем случае перелицевать так, что никто и не заметит.
У входа в комнату столкнулась с Тёмой.
- А Стас в спортзале...
- Я видел. Просил зайти к тебе, чтобы не
скучала.
- Да я вот... – Яна показала мокрый таз.
- Вижу... Завтра что делаешь?
- Домой хочу заехать. Вымыться по-человечески,
привести себя...
- Твои не скучают?
- Мать-то? Шутишь! Я не оправдала ее надежд...
- Любят не за надежды.
- Знаю... Я неудачница, Тёма...
- Все мы здесь...
- Маленькая, все в порядке? – Стас вошел в
комнату, огляделся. Обнял. – Опять ты убирала, глупенькая. Ну зачем?
- Затем, что это – женское... – шея влажная,
футболка влажная, пахнет молодым, свежим потом. И сердце колотится.
- Ну а если вдруг? – шепотом.
- Никакого «вдруг». Просто задержка.
- Я тебя тогда прыгать не пущу.
- Кто тебя спросит?
- Опять лижутся! Достали! – проснувшийся
Славка был безжалостен.
- Гоблин, молод еще!
- Ребята, давайте чайку попьем? С рогаликами.
Слава, вставай.
- Полюбому. Полчасика.
|
